Раздел «От точки к пикселю» выставки «Натюрморт. Портрет. Пейзаж. После жанра» описывает переход от наблюдения природы к изображениям, которые созданы и распространены с помощью технологий.
«Художник на пленэре» (1968) Эрика Булатова кажется почти идеальной иллюстрацией этого перехода. Но, на мой взгляд, картина говорит не столько о смене технологий, сколько о более раннем и более принципиальном конфликте, между живописью, которая обещает открыть пространство, и невозможностью выйти за пределы самой картины.На полотне изображён художник Олег Васильев, друг и соавтор Булатова. Он как будто парит перед наклонённой плоскостью с озером и деревьями, а взгляд направлен в нарисованный пейзаж. Природа не окружает его, она перед ним как изображение. За его фигурой расположены пересекающиеся полосы, цветовые градиенты и условные знаки, напоминающие язык технических схем. При этом всё написано маслом на холсте. Булатов сопоставляет несколько способов организации пространства: перспективную иллюзию, фигуративную живопись и геометрическую плоскость. Название звучит иронично, пленэр предполагает работу перед природой, но герой оказывается перед её изображением.
В конце 1960-х, на фоне доминировавшего в официальной советской культуре требования к изобразительной ясности, Булатов исследовал внутреннюю механику картины. Ещё до работ, где слова перекрывают пейзаж, он проверял, как перспектива увлекает взгляд в глубину, а плоскость останавливает это движение. «Художник на пленэре» объединяет реализм и абстракцию. Более того картина показывает, что изображение природы никогда не совпадает с самой природой.Особенно выразительно соседство с «Дорогой» Николая Вечтомова (1983), размещённой непосредственно над Булатовым. У Вечтомова ряды массивных столбов сходятся к закатному солнцу, образуя почти бесконечный путь. У Булатова персонаж, напротив, уже приблизился к пейзажу, но обнаружил перед собой его плоскость. В одном случае перспектива затягивает зрителя внутрь, в другом её обман становится видимым.Кураторские решения позволяют прочитать геометрические полосы и условные знаки Булатова как элементы экранного изображения. Это интересный ракурс, но едва ли стоит приписывать работе 1968 года критику цифровых технологий. Вопрос Булатова глубже, как мне кажется, и старше компьютера и прочих технологий. Почему изображение заставляет нас верить в пространство, которого перед нами нет? В этом смысле кураторское прочтение не отменяет исходного смысла, а возвращает его в современность.
Экран, как и живописный холст, приглашает войти в изображённый мир, оставаясь непроходимой поверхностью.
