Деревня-утопия

Два главных фильма об этом периоде — «Земля» Александра Довженко и «Генеральная линия» Сергея Эйзенштейна — эти картины одновременно очень близки и очень далеки друг от друга.

Оба фильма никак не показывают реальную коллективизацию, оказавшуюся для деревни настоящим кошмаром. Эти картины практически полностью обесчеловечивают крестьян: Эйзенштейн превращает их в один из элементов новой советской машины, а Довженко возводит на уровень языческих богов.

Фильмы воспринимают деревню, как территорию для масштабных процессов: у Эйзенштейна это полигон для экспериментов, а у Довженко — пространство, где замыкается круговорот природы.

Довженко следует тренду удлинения кадра, ради усиления внутрикадровой составляющей, а Эйзенштейн доводит свою монтажную поэтику до совершенства. Но в обоих фильмах деревня впервые оказывается особым исключительным местом, где архаика может соединиться с будущим, а смерть с жизнью.

Эти две крайности мы можем проследить и в представлении деревни в этих фильмах. В 1920-х годах мы видим наивную, белую с вышивкой, деревенскую реальность еще не тронутой рукой художника.

У Довженко и Эйзенштейна мы видим мясо и почву. Но не стоит поддаваться: хоть здесь деревенская реальность и предъявлена так крупно и броско, она оказывается выверенной конструкцией. Деревня это не просто место жизни с её особенностями и традициями, это кинематографическая утопия.

В отечественной истории период, когда деревня оказалась предоставленной самой себе оказался очень коротким. Тоже самое ждало ее и в кинематографе.

Начиная с 1930-х годов вплоть до второй половины 1950-х. Деревня будет сильно преображена всеми художественными силами, которыми обладает кинематограф и коммунистическая партия. Но точка отсчета — эти два фильма. На экране образ деревни полностью заменяет собой действительность, как в реальности колхозы заменили общины.

В фильмах без участия советской власти деревня предстает как отсталая и беспомощная. Без новых машин и партийного руководства деревенская жизнь затухает и замкнута на выживании. Не деревня нужна революции, а совсем наоборот — без неё она не выживет.

Крестьяне оказываются сведены к одномерными типажам. В лицах показанных в этих фильмах не разглядеть личностей. Мы часто не знаем их имен, не знаем их прошлого. Камера в них не вглядывается, а одно лицо через склейку быстро заменяет другое. В этом дроблении мы видим экономический класс, а не людей.

Стоит отметить, что у Довженко все намного сложнее и в итоге крестьяне на тракторах будут уравнены быкам и лошадям, которые в свою очередь уравнены неким пантеистическим богам. Но в этой торжественности судьбу простого человека углядеть так же невозможно, как в монтажном круговороте людей в массу у Эйзенштейна.

Деревня представляется как пространство упорного труда. Земля, на которой трудятся крестьяне, становится территорией прогресса. Ручной труд постепенно уступает место механизированному, и это придает всей жизни новое направление.

Перемены не просто внешние: они трансформируют деревню и её жителей изнутри. Показ сельской жизни, связанной с внедрением тракторов, комбайнов и других машин, подчеркивает важность модернизации и коллективного хозяйства. Упор делается на коллективизм, перемены веду к сплочению людей ради общей цели.

Появление современной техники символизирует приход, новой эры и власти. Труд из изнурительной необходимости превращается в счастье.