Меня особенно зацепило состояние среды: весна уже начинала происходить — в изменении воздуха, в едва различимых голосах птиц, но визуально мир оставался зимним, неподвижным, удерживающим свою форму.
Это расхождение между ощущаемым и видимым выявило для меня особое состояние, в котором реальность запаздывает по отношению к собственному изменению, и мир существует как бы в зазоре между тем, чем он был, и тем, чем ещё не стал.
25-й час — промежуток, в котором мир удерживает себя в состоянии неопределённости.
Он не принадлежит ни зиме, ни весне, а существует между циклами, в промежутке, который обычно остаётся незамеченным.
Снег уже не принадлежит зиме, но вода ещё не стала землёй; тьма ещё не уступила свету, но день уже не тот, что был вчера. В этом состоянии каждая трещина, каждый луч света, каждая тень — свидетельство того, что всё движение происходит внутри, до того как оно проявится наружу.
