Пять свитков становятся вертикальными срезами пяти разных дней, прожитых в одном городе. Каждый из них начинается с крупного кадра-аккорда, а дальше, вниз по вертикали, словно течение, срываются остальные кадры — они уже не подчиняются иерархии или хронологии, а живут своей жизнью: одни крупные и тяжёлые, другие почти незаметные, затерявшиеся между более настойчивыми. Они собранны в случайном порядке, но именно в этой случайности рождается новый, более честный порядок. Так рождается диалог: не между зрителем и изображением, а между зрителем и тем днём, прожитым кем-то другим, но вдруг ставшим его собственным воспоминанием.







