Иллюстрации — одно из проявлений так называемого «синтеза искусств», язык, на котором художник пересказывает сюжет истории и который отражает уникальный авторский взгляд на художественный мир произведения. Это возможность по-новому взглянуть на обстоятельства и героев сюжета, принять или поспорить с точкой зрения живописца, увидеть глазами историю, рассказанную на бумаге. Это глубокая работа художника с хронотопом текста, всестороннее его изучение. Это шанс прочитать даже самый знакомый сюжет заново, потому что теперь в синтезе сосуществуют два взгляда — поэтический или прозаический и художественный. Это, в конце концов, отдельная история создания предмета искусства.
По воспоминаниям Б. Яновского, Врубель «обожал Пушкина и Лермонтова и любовь к этим поэтам проявил в чудных иллюстрациях. Толстого Врубель не любил, к Тургеневу и Достоевскому был равнодушен». Толстого (несмотря на свою неприязнь) и Пушкина Врубель иллюстрировал трижды, Лермонтова — более десяти раз, обнаружив необычайную связь с его «Демоном».
Тем не менее, иллюстрирование поэмы не всегда давалось художнику легко. В процессе иллюстрирования Врубель пережил ряд кризисов, несколько раз заходил в тупик, но от работы никогда не отказывался. Так, 7 июня 1887 г. Врубель писал сестре: «„Демон“ мой за эту весну тоже двинулся. Хотя теперь я его и не работаю, но думаю, что от этого он не страдает и что по завершении соборных работ примусь за него с большей уверенностью и потому ближе к цели».
Демонизм Врубеля широко известен и обсуждается многими исследователями по сей день. Его проявления легко проследить в «громких» картинах художника — например, бесконечно можно говорить о типологии Сидящего или Поверженного Демона. Однако страсть художника к демоническому скрыто или явно проявлялась и в иллюстративном деле.
Цель моего визуального исследования — проследить демоническое в иллюстрациях Врубеля от одного из его студенческих рисунков к «Анне Карениной» до непосредственно «Демона» Лермонтова, на котором я остановлюсь подробнее. Рассмотреть, как менялся герой Врубеля в зависимости от времени и обстоятельств, в чем художник соглашался с писателями, а в чем демонстрировал собственный, уникальный взгляд на иллюстрируемые сюжеты.
Иллюстрация к «Анне Карениной»
Свидание Анны Карениной с сыном, 1878
Еще учась в художественной академии, Врубель пробует себя в серьезной иллюстрации. На рисунке — момент встречи Анны Карениной и сына. Счастливая взволнованная женщина прижимает к себе ребенка: казалось бы, абсолютно невинная и радостная сцена. Однако сам Толстой описывал Анну как натуру метущуюся и противоречивую, в романе героиня во время встречи испытывает не только радость, но и «испуг и стыд». Врубель, в свою очередь, раскрывает Анну с новой, еще более страстной стороны. Как писал о работе художника Д. З. Коган, «в сцене свидания с сыном мысль об изначальности зла, властвующего над прекрасной Анной, особенно отчетливо выражена. Грешная Анна, демоническая, любовь!».
Разумеется, в этой иллюстрации еще очень мало врубелевской демонизации, однако уже ей присущ мотив тайных страстей, обуревающих людское сердце.
Свидание Анны Карениной с сыном, 1878
Взгляды — язык, с помощью которого разговаривают герои его иллюстраций. Одухотворенная, плачущая мать смотрит на своего сына с бесконечным, пугающим обожанием.
Свидание Анны Карениной с сыном, 1878 Тамара и Демон, 1890-е
Сейчас я немного забегу вперед, потому что о Врубеле и Лермонтове буду говорить несколько позже, однако нельзя не сравнить то, насколько похожи профили Анны и демона, явившегося Тамаре, и, вместе с тем, какое разное обожание запечатлевает художник в этих образах.
Я опущусь на дно морское, Я полечу за облака, Я дам тебе все, все земное — Люби меня!..
— Часть 2, строфа 10
Начало работы над лермонтовским «Демоном»
Голова Демона, 1880-е
В 1880-х Врубель впервые изображает демона из одноименной поэмы Лермонтова. Нужно сказать, что отношения Врубеля с этой иллюстративной серией складывались не самым простым образом — несколько раз художник разочаровывался в своих работах, потому что ему не удавалось передать герою нужное выражение лица. Но это происходило в дальнейшем, а сейчас перед нами самый первый лермонтовский образ. Здесь уже присутствуют узнаваемые черты: массив спутанных волос, одновременно отрешенный и коварный взгляд, абстрактный горный пейзаж за плечами.
Даже в этом первом наброске героя, если присмотреться, гораздо больше человеческого, чем демонического. Демон Врубеля не сущее зло, а отрешенный герой, выраженное отчаяние вечного поиска.
Так, рассуждая об оформлении поэмы, Александр Блок отмечал, что «Демоны» Врубеля и Лермонтова — воплощение нашего времени.
Иллюстрация к «Моцарту и Сальери»
Сальери всыпает яд в бокал Моцарта, 1884
Прежде чем окончательно погрузиться в иллюстративный ряд к поэме Лермонтова, в 1884 году Врубель пишет работу, которая отображает момент отравления Моцарта коварным Сальери из произведения А. С. Пушкина. Конечно же, яркий, дерзкий и в некотором роде безумный образ отринутого музыканта не мог не привлечь внимание художника.
Это третья и последняя из иллюстраций к поэме Пушкина. Злобный гений Сальери, зависть которого граничит с безумием, и одухотворенный, отрешенный Моцарт, размышляющий, вероятно, о чем-то более глубоком, чем то, что предлагает нам пушкинский контекст.
Моцарт
А гений и злодейство —
Две вещи несовместные. Не правда ль?
Сальери
Ты думаешь?
(Бросает яд в стакан Моцарта.)
Ну, пей же»
— «Моцарт и Сальери», А. С. Пушкин
Иллюстрации к «Демону» Лермонтова
Перейдем к самому обширному блоку авторских иллюстраций, на котором я хотела бы остановиться подольше. Хронологически Врубель развивает демоническое в иллюстрациях к поэме Лермонтова после создания «Демона сидящего», который оказывается одиноким и рефлексирующем героем, в чем очень откликается замысел поэта. И это, безусловно, самый обширный из пластов иллюстративной работы Врубеля.
Надо сказать, что Лермонтов и Врубель никогда не были знакомы, поэт умер раньше, чем художник начал свои творческие поиски. Однако и современники, и представители младших поколений, среди которых были, в том числе, поэты серебряного века Блок и Цветаева, отмечали поразительное сходство их демонов в стремлении к познанию истины и в тоске одиночества.
Еще со времен иллюстрирования «Анны Карениной„прослеживается любовь художника к изображению переломных моментов, сцен катарсиса, эмоционального всплеска. Внутренний конфликт — вот что интересует Врубеля в изображаемом эпизоде. Именно к таким сценам обращается художник во время работы над поэмой.
Обратимся теперь к творчеству поэта. Связь Врубеля и Лермонтова поразительна: первый „Демон“, которого создал поэт в самом юном возрасте (1829 год), еще до начала работы над поэмой, был Сидящий Демон:
Меж листьев желтых, облетевших Стоит его недвижный трон; На нем, средь ветров онемевших, Сидит уныл и мрачен он.
Демон Сидящий, 1890
Дурылин в своей статье «Врубель и Лермонтов» заметил о «Демоне Сидящем» и тандеме двух творцов следующее: «для Врубеля этот гордый юный крылоносец, поникший в минутном раздумье, еще не Демон, а только носитель „демонического“… Работая над иллюстрациями к Лермонтову, Врубель откликался на его поэзию как на что-то творчески родственное, он давал отзвук на лермонтовскую поэзию как на нечто изнутри ему близкое, неотторжимое от его собственного бытия».
Печальный Демон, дух изгнанья, Летал над грешною землей, И лучших дней воспоминанья Пред ним теснилися толпой…
— часть 1, строфа 1
Демон летящий, 1890-е
Уже в первых строфах поэмы мы сталкиваемся с героем-искателем. На иллюстрации поразительно передана Врубелем печаль и усталость, которая так тяготит «дух изгнания». Интересно отметить, насколько больше типично демонического во взгляде мстителя Сальери по сравнению с демоном, который по своему существу должен представлять чистое зло и ненависть, однако, способность к рефлексии выводит этого героя на совершенно иной уровень интерпретации.
Врубель невероятно тонко ощущает Лермонтовского героя. Его безумие, смятение, страсть и гнев. Демон Врубеля сострадательнее лермонтовского, и вместе с тем отчаянно подвержен страстям. Художник постоянно обращается к герою в моменты эмоционального катарсиса, то споря с поэтом, то вторя ему. Оба этих демона не лишены сомнений, но каждый сомневается по-своему. Приведу в качестве примеров несколько иллюстраций, подкрепленных текстом.
И над вершинами Кавказа Изгнанник рая пролетал: Под ним Казбек, как грань алмаза, Снегами вечными сиял…
— часть 1, строфа 3
Демон летящий, 1890-е
В лице демона — невыраженная мука, безысходность. Для Врубеля в этой сцене его эмоция гораздо важнее, чем изображение прекрасного Кавказа, описываемого Лермонтовым.
Весь божий мир; но гордый дух Презрительным окинул оком Творенье бога своего, И на челе его высоком Не отразилось ничего
— часть 1, строфа 3
Демон смотрящий, 1890-е
На этой иллюстрации Врубель отчасти спорит с Лермонтовым: напряженное, сосредоточенное выражение лица героя вряд ли можно назвать «ничем». Окружающий пейзаж словно задавливает демона своей нагруженной композицией. Его положение очень мало похож на «гордый взгляд свысока» у Лермонтова.
Скакун лихой, ты господина Из боя вынес, как стрела, Но злая пуля осетина Его во мраке догнала!
— часть 1, строфа 13
Скачущий всадник, 1890-е
В напряженной сцене — конь выносит мертвого хозяина с места перестрелки — очень много мистицизма, встречаются два контрастных мотива: спасение и убийство. И снова заполненность пейзажа, однако уже не такая угнетающая, яркий контраст между темнотой нагроможденных гор и светлым свободным пространством.
Скачущий всадник, набросок, 1890-е
Массивность форм, общая динамика изображения поразительно считываются даже при взгляде на набросок.
Нет, жребий смертного творенья Поверь мне, ангел мой земной, Не стоит одного мгновенья Твоей печали дорогой!
— часть 1, строфа 15
Демон и Тамара, 1890-е Демон Сидящий, 1890
Сострадание демона — открытие Лермонтова, которое очень чутко прочувствовал Врубель. Отмечу, насколько разнится внешний облик демона от иллюстрации к иллюстрации. Герой является к Тамаре в образе нежного и хрупкого юноши, и внешние изменения идут под руку с внутренними метаморфозами. Достаточно сравнить демона у постели Тамары: почти женственные черты, обеспокоенный взгляд, и Демона Сидящего: массивную мускулатуру, вдумчивый, отрешенный и подавленный взгляд.
Демон Поверженный, 1892
С анатомической точки зрения женственностью герой в этой сцене ближе к Демону Поверженному, однако в нем совсем не откликается отчаянная загнанность последнего. Оба демона — обладатели мятежного духа, но дух этот совершенно различный.
Тамара и Демон, 1890-е
Поразительная чувственность заключена во взаимодействии демона и Тамары. Такого мы не видели на иллюстрациях к «Анне Карениной», ничего подобного мы не увидим у Врубеля впредь. Это словно отдельная грань нежности.
Свидание Тамары и Демона, 1890-е
Такого мы не видели на иллюстрациях к «Анне Карениной», ничего подобного мы не увидим у Врубеля впредь. Это словно отдельная грань нежности.
Вечерней мглы покров воздушный Уж холмы Грузии одел. Привычке сладостной послушный, В обитель Демон прилетел.
— часть 2, строфа 7
Демон у ворот монастыря, 1890-е
Обратим внимание на фигуру демона у стен монастыря в разных версиях иллюстрации. Слева — на утерянном впоследствии изображении — демон куда более мужественен, чем на финальном правом, на котором он скорее напоминает героя у постели Тамары.
В конечном счете, как можно увидеть, образ демона у стен монастыря Врубель осмысляет, вновь уходя в рефлексию. Одинокий герой — тоскующий мыслитель, снедаемый чувством. Это не демоническое, но мужественное. Лермонтов показывает нам развитие героя, а Врубель передает его через эмоции, выражение глаз, напряженность позы.
Как пери спящая мила, Она в гробу своем лежала, Белей и чище покрывала Был томный цвет ее чела. Навек опущены ресницы…
— часть 2, строфа 13
Тамара в гробу, 1890-е
Смерть Тамары — эмоциональный катарсис произведения. Но если в строках Лермонтова сквозит очевидная обреченность, то иллюстрация Врубеля исполнена безмятежного спокойствия. Есть что-то демоническое в чертах умиротворенности самой Тамары, в том, насколько она похожа на спящую больше, чем на мертвую.
Он был могущ, как вихорь шумный, Блистал, как молнии струя, И гордо в дерзости безумной Он говорит: «Она моя!» К груди хранительной прижалась, Молитвой ужас заглуша, Тамары грешная душа
— часть 2, строфа 16
Демон и Ангел с душой Тамары, 1890-е
Дурылин писал: «И как Лермонтов никогда в течение своей поэтической деятельности не разлучался с темой „Ангела“, так не разлучался с нею и Врубель: тема „Ангел“, как и тема „Демон“, у них проходит через всю жизнь».
Ангел — воплощение света, доминирующая фигура на фоне контрастного демона: и вновь неженственный силуэт в сокрушенной позе.
Но над семьей могильных плит Давно никто уж не грустит. Скала угрюмого Казбека Добычу жадно сторожит, И вечный ропот человека Их вечный мир не возмутит.
— часть 2, строфа 16
Серафим
В завершение я хотела обратиться к более позднему наброску Врубеля, который сам по себе иллюстрацией не является, но представляет один из этюдов к картине «Шестикрылый Серафим» 1904 года, через два года после того, как художник попадает в психиатрическую лечебницу. Поразительно, насколько в этом ангеле больше демонического по сравнению с изображениями демона Лермонтова: достаточно посмотреть на исступленное выражение лица, изломы рук, массив спутанных волос.
Серафим, 1904
Заключение
Демоны на иллюстрациях Врубеля очень разные. Они могут быть задумчиво-рефлексирующими, отрешенными и одинокими, страдающими и сострадающими, безумными, страстными и равнодушными. Не всегда демоном оказывается демон, иногда приходится капнуть глубже, столкнуться с чем-то неизвестным и, потому, пугающим.
Удивительно не то, насколько разнообразно это множество, а то, как художнику удается передавать ощущение героя с помощью туши и пера. Между иллюстрациями к «Анне Карениной» и этюдом к «Шестикрылому Серафиму» прошла целая врубелевская жизнь, и этот путь от страсти к безумию через одиночество и тоскливую рефлексию «Демона» Лермонтова — уникальная, прозорливая и отчасти печальная история, к которой тем не менее хочется обратиться вновь.