Науки о сложных системах и работы современных архитекторов

Развитие архитектурных стилей всегда шло рука об руку с эволюцией философских теорий, математических знаний, технологических возможностей цивилизации. Так, в последние несколько десятилетий мы становимся свидетелями формирования нового стиля в архитектуре, опирающегося на так называемые «науках и сложных системах». Новые концепции находят отражение в архитектурных творениях по всему миру, формируя свежий и уникальный язык нового тысячелетия. Исследование этого процесса видится актуальнейшей искусствоведческой задачей, так как, вероятно, это явление по зарождению нового большого стиля на наших глазах, требующее теоретического описания и осмысления.

Задача данного исследования: проследить каким образом науки о сложных системах находят проявление в творениях современных архитекторов.

Поскольку пока рано говорить о формировании каких-либо общепризнанных и научно описанных направлений внутри зарождающегося стиля, было принято решение структурировать работу по авторам. Это также позволяет отследить эволюцию мысли каждого автора в рамках новой парадигмы и противопоставить различные стили в творчество одного и того же мастера. Для рассмотрения были выбраны проекты, наиболее наглядно и ярко демонстрирующие архитектурные особенности нового стиля.

В исследовании рассмотрены работы следующих авторов и бюро: • Фрэнк Гэри • Сантьяго Калатрава • Заха Хадид • Норман Фостер • Прочие авторы: Юнгер Майер, Шао Вэйпин

Основными источниками для написания исследования стали следующие работы: • Статья Чарльза Дженкса «Новая парадигма в архитектуре» • Статья Патрика Шумахера «Параметризм — новый глобальный стиль для архитектуры и городского дизайна» • Сергей Кавтарадзе «Анатомия архитектуры. Семь книг о логике, форме и смысле» • «Заха Хадид. Архитектура нового времени»

Итак, можно выделить несколько концепций из сферы наук о сложных системах, которые оказали особое влияние на развитие современной архитектуры. Это теория фракталов и теория о нелинейных динамических системах.

Фракталы — множество, обладающее свойством самоподобия. Теория фракталов была придумана математиком Бенуа Мандельбротом в 1970-х годах и подробно описана в книге «Фрактальная геометрия природы», 1982. Концепция говорит о том, что в окружающем нас хаосе можно заметить определенные закономерности: многие объекты состоят из подобных фигур той же формы, но меньшего размера, которые также состоят из более мелких подобных фигур и так далее до бесконечности. Примерами фракталов в природе могут служить облака, деревья, снежинки, береговые линии, кораллы. В современной архитектуре принцип фрактала получил широкое применение.

Нелинейные динамические системы — это описание сложных процессов, которые кажутся хаотичными, но на самом деле изменяются в соответствии с математическими формулами. Речь может идти о погодных явлениях, колебаниях различных сред, биологических процессов в организме человека, изменении численности населения и любых других хаотичных на первый взгляд процессах. Благодаря достижениям математики (создание математических моделей «странных аттракторов», демонстрирующих конечные состояния самоорганизующихся динамических систем при разных параметрах) и развитию средств визуализации этих процессов, у архитекторов появилась возможность моделирования бесконечного числа графиков самых немыслимых форм, которые далее ложатся в основу архитектурных проектов. Поскольку генерация таких изображений происходит в зависимости от заданных параметров, подобное проектирование часто называется «параметризмом» (термин, введенный архитектором бюро Захи Хадид — Патриком Шумахером в 2008 году). В данной работе для описания архитектурного стиля, использующего достижения наук о сложных системах будет использоваться термин «транссупрематизм».

Чарльз Дженкс так писал о реализации концепции нелинейных динамических систем в архитектуре: «Это вызов старым языкам классицизма и модернизма, основанный на вере в возможность новой системы организации среды обитания, которая будет больше напоминать постоянно самообновляющиеся формы живой природы».

Итак, логика проектирования транссупрематических сооружений, созданных на базе описанных выше концепций, позволяет выделить следующие их визуальные признаки: • Присутствие элементов, составленных из подобных фигур по принципу фрактала • Внутренние пространства плавно перетекают во внешние • Использование обтекаемых форм • Отсутствие мелкого декора • Органичное сочетание с природным ландшафтом • Абстрактность форм, «загадочное означающее» (Чарльд Джэнкс) — отсутсвие явных метафор, отсылок к существующим предметам, символам, знакам.

Предлагается рассмотреть, каким образом эти признаки реализуются в работах современных архитекторов.

Фрэнк Гэри известен в мире прежде всего как архитектор, стоявший у истоков деконструктивизма. Тем не менее он внес важный вклад в развитие трассупрематизма. Так, в ходе работы над музеем Гуггенхайма в Бильбао Гэри вместе с командой создали одну из первых архитектурных программ, построенных не на прямоугольной сетке, которая позволяла моделировать сложные криволинейные формы. В качестве основы он взял программу для проектирования реактивных самолетов. Это был важный шаг на пути развития нового стиля. Несмотря на явный деконструтивистский характер, музей Гуггенхайма уже содержит в себе приметы зарождающегося стиля, выражающиеся в абстрактности форм, так называемом «загадочном означающем», о котором писал Джэнкс, ощущаемой «природности» изгибов элементов здания.

В поздней работе Гэри — здании кампуса Сиднейского университета еще сильнее ощущается новый стиль — изгибы поверхности фасада словно сгенерирован случайным образом и похожи на волны или рельеф пустыни. Если бы не стеклянные перегородки, созданные очевидно для повышения функциональности помещений, можно было бы предположить, что внешние плоскости фасада плавно заходят друг под друга, превращая внешнюю среду здания во внутреннюю. Тем не менее, признаки деконструктивизма также легко считываются в данном проекте.

Испанский архитектор Сантьяго Калатрава также является одним из первооткрывателей нового стиля. Его «Город искусств и наук» в Валенсии содержит следы органических метафор, внутренние и внешние пространства также переходят одно в другое. При этом природность конструкций все равно еще достаточно линейна и традиционна — представлена симметричными сферами и эллипсами, ровным рядом повторяющихся идентичных — одинаковых конструктивных элементов, не переходящих во фрактальную логику развития.

Построенный Калатравой небоскреб «Turning Torso» (англ. «повернутый торс») также является важным шагом на пути в транссупрематизму. Если бы не говорящее название и известная история о прототипе здания (скульптура Калатравы «закрученный торс»), форма здания была бы достаточно абстрактна — она напоминает и сегмент троса, и цепочку ДНК, и плавники рыбы или тело змеи. Такие абстрактные органические ассоциации, плавные линии и единая динамика всей толщи фасада как раз характерны для рассматриваемого стиля. При этом также, как и в случае «Города искусств и наук» сегменты здания идентичны, их поворот также линеен — верхний сегмент развернут по отношению к нижнему на 90 градусов. Здесь автор опять останавливается в полу шаге от параметризма и фрактальной геометрии.

Раннее творчество Захи Хадид было связано со стилем деконструктивизм, в котором работал ее учитель Рем Колхас. В это время Заха вдохновлялась супрематизмом Казимира Малевича и проектировала остроугольные абстрактные сооружения. Но наибольшую известность Захе Хадид принесли именно проекты, построенные в новом стиле транссупрематизма или параметризма, который описал и провозгласил новой архитектурной парадигмой ее партнер Патрик Шумахер.

В облике торгового центра Galaxy Soho можно найти все признаки нового стиля. Абстрактные природные формы прекрасно вписаны в ландшафт, они как будто вырастают из почвы как холмы или стесанные водой или ветром скальные образования. Башни здания при взгляде с высоты птичьего полета напоминают делящиеся клетки живого организма, при этом повторяя друг друга в различных размерах (своего рода квазифрактал). Плавные линии лестниц и переходов в хаотичном порядке соединяют корпуса комплекса, навесные мосты формируют создают впечатление, что пространство между башнями является внутренним, а не внешним.

Центр Гейдара Алиева Заха Хадид считала одним из главных своих проектов, он был также удостоен множество международных наград. Комплекс создает у зрителя большое число ассоциаций — как природных, так и культурных, что соответствует заявленной функции. Это и волна, и складки восточного ковра, и морская раковина. Текучесть форм, также характерная для исламской архитектуры, здесь обретает особое значение. При этом перепад высот на местности вокруг сооружения умело используется для создания террас и сложных пространственных форм. Граница между внутренним и внешним пространствами достаточно условна — это всего лишь стеклянные стены. Ощущение, что можно легко проникнуть в здание под любой складкой ковра.

Международный центр культуры и искусств «Мэйсиху» также является ярким представителем транссупрематизма. Считается, что прообразом форм зданий служит цветок гибискуса, при этом неискушенному зрителю эти природные формы покажутся абсолютно абстрактными и не привязанными к каким-то конкретным метафорам. Здание как будто вырастает из бетонной поверхности, натягивая «куски покрытия», связывающие его с шоссе и прилегающим ландшафтом. Плавные линии, органические формы, хаотичные изгибы фасада — все это позволяет легко идентифицировать стиль постройки. Массив каждого здания как будто сложен из нескольких слоев разной толщины, просветы между которыми формируют окна и перекрытия внутренних атриумов. Внутренние помещения также сформированы органическими несимметричными формами, напоминающими волны или пустынный ландшафт. Стеклянное оформление атриумов отсылает к теории фракталов.

Одно из главных транссупрематических зданий Нормана Фостера — автора легендарного небоскрёба Мэри-Экс — это Лондонский Сити-Холл. В отличие от знаменитого «Огурца», здание совсем не симметрично, оно наклонено в пространстве и сформировано как некий квази-фрактал, изменяющийся по мере движения вверх — особенно это заметно в интерьере здания. Строение напоминает и скалу, и броню насекомого, и ракушку, и холм. Органическая абстракция здесь гораздо более свободна, чем в знаменитом небоскребе. Особое внимание заслуживает интерьер Сити-Холла — винтовые лестницы оплетают пространство большими плавными кольцами, уходя наверх и давая полную свободу воображения в поиске ассоциаций.

Одним из шедевров транссупрематизма считается центр Metropol Parasol Юргена Майера в Севилье. Абстрактные грибы-вихри, сформированные сеткой, покрывают большую площадь, формируя уютные «внутренние» затененные пространства и прогулочную зону на крыше. Ощущение, что они выросли из земли прямо в центре города и имеют абсолютно другую, органическую природу, в отличие от всех окружающих их строений. В динамике размеров сегментов конструкции также прослеживается логика теории фракталов.

Здание Международного медиа центр «Феникс», построенного Шао Вэйпином и Пекинским институтом архитектурного дизайна, также яркий пример транссупрематизма — в формах здания даже сложно угадать что-то, перед нами абсолютно абстрактная ассиметричная, органическая конструкция, которая может быть чем угодно — от эритроцита до сгустка небесных тел.

Итак, мы проследили каким образом науки о сложных системах находят проявление в творениях знаменитых современных архитекторов, увидели как в своем творчестве они постепенно движутся от прочих стилей, например, деконструктивизма, к новому транссупрематическому стилю. Мы проследили как мастера постепенно внедряют в свои проекты более обтекаемые формы, избавляясь от прямых и легко считываемых метафор в пользу генерируемых компьютерами природных абстракций, используют логику масштабирования в соответствии с теорией фракталов, все более и более приближая свои произведения к элементам природных ландшафтов, грамотно и гармонично вписывая их в окружающее пространство.